Пейнтбол для всех-
все для пейнтбола!
+7(495)644-30-80
E-mail: info@paintball.ru

Сценарные игры

Историческая справка



Огнем и Мечом

Часть I. Откуда пошла быть Речь Посполита
Часть II. Запорожские казаки – кто они?
Часть III. Как поссорились Богдан Михайлович и Данило Миколаивич 
Часть IV. Общий расклад сил на восточноевропейском ТВД
Часть V. Желтые Воды, Корсунь, Пилявцы
Часть VI. Два мира (Збаров и Белая Церковь)
Часть VII. Переяславская рада 
Часть VIII. После Хмеля.


Часть I. Откуда пошла быть Речь Посполита
Речь Посполитая – уния или федерация Королевства Польского и Великого Княжества Литовского (ВКЛ). Подъем обоих государств начался за счет распада Киевской Руси, ускорившегося после монгольского удара в середине XIII века. На рубеже XIV века польское королевство укладывалось в пределы примерно трети современной Польши, но Казимир Великий успешно прибрал к рукам остатки Галицко-Волынских княжеств и увеличил территорию чуть ли не вдвое. Быстро поднимавшаяся Литва точно также набухала за счет Руси – Туровского, Пинского, Полоцкого, Черниговского и других княжеств. К началу XVI века Польша так и оставалась в границах Казимира Великого, а вот Литва шагнула «от моря и до моря», от Мемеля до Очакова (правда, ненадолго – черноморское побережье прочно перешло к Турции). Столь большое приращение привело к «русификации» – статуты ВКЛ писались на древнерусском, Гедиминовичи женились на тверских княжнах, литовское дворянство почти затерялось среди гораздо более многочисленного славянского. 
При выборе православия в качестве государственной религии ВКЛ имело все шансы перехватить роль объединителя русских земель у Москвы (благо граница проходила под Можайском), но правящая верхушка склонялась к католицизму, имея в качестве образца для подражания польскую пышность. Борьба «православной» и «католической» партий, доходившая до гражданской войны, привела к победе последней, а после пресечения династии Пястов на польский престол под именем Владислава II был избран внук Гедимина, литовский великий князь Ягайло Ольгердович. Личная уния Польши и Литвы существовала около 180 лет, польская шляхта стремилась доминировать, литовская – сохранить независимость. В 1569 году последний из Ягеллонов, Сигизмунд II Август, передал Польше бывшие под юрисдикцией Литвы украинские земли – Волынь, Подолию, Киевщину и т.д., составлявшие  чуть ли не половину территории Великого княжества, что значительно ослабило позиции Литвы и позволило Сигизмунду «додавить» на сейме в Люблине объединение в единое государство, Речь Посполитую. Увеличившаяся раза в два Польша получила неоспоримую гегемонию и усилила католический нажим. Попыткой привести православных подданных под единое с католиками церковное управление с целью политического объединения славянских народов Речи Посполитой стала церковная  Брестская уния 1596 года. Однако, результат оказался обратным, противоречия между католиками и православными усилились, а униатское духовенство через несколько лет оказалось практически без паствы. Именно во второй половине XVI века в польской и литовской элите нарастает отношение к православным как к еретикам, «схизматикам», усиливается полонизация и окатоличивание в первую очередь шляхты – например, для православных закрываются многие государственные и выборные должности, затрудняется передача владений по наследству и т.п. В итоге, на религиозный раздел наложился еще и социальный, множество ранее православных родов, среди которых были такие известные, как князья Вишневецкие, Острожские, Сапеги стали католиками и польскими магнатами. Магнатское землевладение создавалось путем прямых захватов, в первую очередь принадлежавших православным земель и достигло невероятных размеров: например, Конецпольским только на Брацлавщине принадлежало 170 городов и местечек; Вишневецкие владели почти всей Полтавщиной с населением в 230 тысяч человек и т.д.
Магнатское землевладение в польше. Красным показаны владения Вишневецких, в т.ч. и "Заднепровская держава".

Польская магнатерия - Радзивиллы, Потоцкие, Жолкевские, Калиновские, Ходкевичами и другие - доминировали в Речи Посполитой, опираясь на многочисленную шляхту, зачастую не имевшую ничего, кроме сабли и жившую от магнатских щедрот. При этом каждый шляхтич пользовался «золотыми вольностями» и мог наложить вето на решение сейма, в котором он участвовал. Такая своеобразная система давала магнатам широкие возможности для манипуляций и ограничения центральной власти. В результате король зависел от десятка магнатских родов, не имел права самостоятельно набирать армию (кварцяное войско – регулярная армия Польши, например, насчитывало всего от 1000 до 3000 человек) и принимать сколько-нибудь значительные решения без утверждения сейма. А на сейме в любой момент могли крикнуть «Вето!». Более того, при несогласии с королевской властью каждый шляхтич имел право на законное восстание – рокош. И вся история Речи Посполитой полна этими рокошами и конфедерациями. В конце концов, магнатское своеволие и «либерум вето» парализовали польскую государственность и привели ее к развалу. Кстати говоря, подобное могло случиться и в России – в роли магнатов выступали т.н. бояре-княжата, которых очень своевременно привел к ногтю Иван Грозный, прозванный, как известно, Васильевичем. А польским королям приходилось эту вольницу терпеть или даже искать опоры на козачество в противовес магнатам и шляхте.   
Польская гусария

К началу XVII века Речь Посполитая, одно из крупнейших государств Европы, находилась на пике своего могущества, чему немало способствовало ослабление Московии в результате Смуты – польский королевич Владислав (впоследствии король Владислав IV Ваза) успел даже побыть царем Московским. Вассалами Речи Посполитой были Пруссия, Ливония и Курляндия, польская панцирная кавалерия – гусария – заслуженно пользовалась славой «лучшей кавалерии христианского мира», магнаты содержали частные армии в десятки тысяч человек. Тем не менее, религиозный и социальный гнет все больше и больше превращал Украину в пороховую бочку, а Московское царство понемногу отбивало восточные воеводства, плюс Польша вошла в затяжной конфликт со Швецией, бывшей в ту пору весьма сильной и самой передовой в военном отношении страной. Череда казацких и крестьянских восстаний – Жмайло в 1625 году, Федоровича в 1630, Сулимы в 1635, Павлюка в 1637, Остряницы в 1638 – была подавлена с устрашающей жестокостью, что привело к десятилетнему затишью, «золотому покою».


Часть II. Запорожские казаки - кто они?
Дикое Поле почти всю историю входила в то или иное государство чисто номинально - ни восточно-славянские княжества, ни кочевые орды не могли прочно удержать за собой эти земли, хотя и числили их своими. После монгольского нашествия образовавшийся там вакуум государственной власти начал втягивать в себя разнообразных рисковых ребят, которые не боялись осесть на ничейной земле и рассчитывали только на свою саблю. Было таких немало – остатки хазар, новые тюркские пришельцы, беглецы с Литвы и Руси, за 200 лет этот субстрат ославянился и крепко утвердился в православии. Где-то с середины XIV века их называют тюркским словом «казак» - «вольный, безначальный человек». В те же времена Золотая Орда начала разваливаться на более мелкие орды, которые пытались переделить Дикое Поле. Казаки в этой ситуации были вынуждены сплачиваться для совместного отпора, искать надежный тыл в лице православных магнатов ВКЛ и… начали строить Сечи, каковых насчитывалось до нескольких десятков (Запорожская Сечь тоже была не одна, меняя свое положение в пространстве с течением времени). 
В них стояли казацкие отряды – «коши», причем казаки разделялись на «кошевых», т.е. постоянных и «зимовых», которые имели свои хутора-зимники и наезжали в Сечи время от времени. Вести сколько-нибудь стабильное хозяйство в Диком Поле было невозможно из-за постоянных набегов, оттого Сечь тоже существовала за счет грабежа, став «незаконным бандформированием» или ОПГ. Например, в кош принимали только неженатых, без собственности, обязательным было наличие  клички-погоняля, из которых потом образовались многие украинские фамилии – «Палий», «Нетудыхата», «Шмат», или уж совсем заковыристые «Тупу-Табунец-Буланый», «Кологовнопалец» и «Неридайменемати». Непременным условием было православие – на национальность новичка внимания не обращали, среди казаков были и татары, и поляки, и евреи и немцы. Однако, Сечь находилась в боевой готовности постоянно – потому как и угроза была постоянная. На походе вводился сухой закон, за нарушение которого следовала смерть, подчинение атаману было безоговорочным (что не мешало вне похода легко смещать или даже убивать атаманов решением рады – войскового схода).
Засевшая в низовьях казачья вольница постепенно набирала силы и активно грабила южных соседей, благо путь по Днепру в Черное море был открыт – конных среди казаков было мало, а вот струги стали их самым распространенным «транспортом» (что только усугубило их сходство с пиратскими республиками на Карибах). Эта ситуация была и выгодна и невыгодна ВКЛ и Речи Посполитой – казаки все-таки прикрывали южные рубежи, но при этом постоянно втравливали в конфликты с Османской империей, самым сильным в военном отношении соседом. Нужно было хоть как-то брать процесс под контроль – и к делу подключилась православная шляхта.
Дмитро «Байда» Вишневецкий, князь-гедиминович (дедушка Яремы) стал кошевым атаманом, построил Сечь на знаменитой Хортице и лоббировал идею «реестра» , т.е. создания из казаков «законных бандформирований», которые имели уже отличимый от «быдла» статус служивых, участвовали в войнах Реси Посполитой и грабили тех, кого заказывала Варшава. Реестр начался всего с 600 человек, но гораздо более многочисленным казакам в мечтах являлась цифра «40 тысяч».
К концу XVI века все вроде бы сложилось – но тут грянула Уния и казаки, всегда декларировавшие себя «защитниками православия», взялись за сабли. Под руководством сперва Косинского, затем Северина Наливайко дело дошло по полноценной войны и резни католиков, но казаки были разгромлены коронным гетманом Жолкевским и уцелели потому, что в России началась Смута. И Речь Посполитая быстренько перенацелила сечевиков на Москву, где они и развернулись, не особо обращая внимания на единую веру. Казаки, надо сказать, относились к крестьянам если не как шляхта к «быдлу», но разделение на «казаков» и «гречкосеев» блюли строго, а при наличии христианского полона не стеснялись продавать его в рабство тем же туркам или татарам. Последние, кстати, при всех их систематических набегах, единоверцев все-таки не продавали. 
 В начале XVII века Сечи сильно повезло с гетманом – им стал Петр Конашевич-Сагайдачный, личность неординарная, который сумел прочно установить свою власть в Запорожье, добился восстановления Киевской митрополии и вел дело к превращению казаков в военное сословие. Он ходил на Москву с королевичем Владиславом, бился с турками в Хотинской битве, за что вытребовал увеличение реестра вдвое. Правда, по миновании надобности в казаках Речь Посполита обратно сократила реестр до 4 тысяч, что привело к восстанию Жмайло в 1625 года и реестру в 6 тысяч. Цифра была для казаков мала и понеслось – восстания 1630, 1635, 1637 и 1638 годов. Кое-какой компромисс в итоге нарисовался, но никакого уравнения в правах со шляхтой (ибо православным нехрен) речи и быть не могло. А проблема заключалась в том, что де-факто казацкая старшина владела землей, а де-юре владеть ей православные не могли. И хотелось это владение закрепить – ибо военные обязанности реестр нес, почти не отличаясь от служилого дворянства, а вот прав не имел.
Основной силой казаков была, как это не покажется странным, пехота.

Объективно, удовлетворить требования казаков было в королевских интересах. Корона ничего не теряла – казаки и так владели тем, что просили закрепить за ними, а приобретала дешевое и лояльное войско, которое можно было противопоставить магнатскому беспределу и тому болоту, куда тащило Речь Посполитую пресловутое «либерум вето» и даже попытаться сделать династию Ваза наследственной. Но даже откровенно благоволивший казакам Владислав IV не смог переломить магнатов и шляхту, зарившихся на «бесхозные» земли. Восстания 37 и 38 годов закончились полным разгромом казаков, сокращением реестра, отменой выборности атаманов и передачей командования реестром в руки польской шляхты. Широкими и жестокими репрессиями Речь Посполита обеспечила себе 10 лет покоя.


Часть III. Как поссорились Богдан Михайлович и Данило Миколаевич
В 1639 году поляки в низовьях Днепра восстановили крепость Кодак, не столь против турок, как против казацких поползновений пограбить на Черном море. Инспектировавший Кодак великий коронный гетман Станислав Концепольский спросил сопровождавших его реестровых «А нравится ли вам, козаки, крепость?», на что получил от Хмельницкого словами известного кузнеца «Ave novie — nostra ales», что, как известно,  означает «если один человек построил, другой завсегда сломать может». Надо учесть, что Хмельницкий и Концепольский совместно провели пару лет в турецком плену, потому Богдан мог себе позволить некие вольности. Но чигиринский подстароста (замглавы районной администрации) Данило Чаплинский, присутствовавший при разговоре, воспринял это как дерзость и вскоре арестовал Хмельницкого. Тот бежал и отправился в Варшаву жаловаться «казацкому крулю» Владиславу, который признал виновным Чаплинского. Последний был подвергнут взысканию и затаил в душе некоторое хамство.
 Тут стоит сказать пару слов о самом Хмельницком. Он учился в иезуитском колледже во Львове, воевал вместе с Концепольским, побывал во многих европейских странах, получил от короля в 1635 году золотую саблю за храбрость, участвовал в осаде Дюнкерка и т.д. Примечательно, что Хмельницкий остался в строю после того, как реестр был вычищен от всех реальных и потенциальных бунтовщиков и сократился с 6000 до 1200 казаков - практически не участвовавших в восстаниях 1637-38 годов. То есть, это был вполне лояльный короне и уважаемый служивый с хорошим образованием и большими связями, вплоть до личного знакомства с Владиславом IV. А если не учитывать вероисповедания, то отличить Хмельницкого от Чаплинского и вовсе будет затруднительно – порубежная шляхта, без каких-то серьезных этнографических различий между поляками и руськими, как тогда величали население польских украин.
Вот, кстати, картинка "Посольство Смяровского к Хмельницкому" - кто здесь поляки, а кто украинцы?

В «золотое десятилетие», воспользовавшись ослаблением реестра, польская шляхта начала реализовывать наяву главный кошмар реестровых – конфискацию земель. Нет, если хозяин мог документально подтвердить собственность, то ничего не происходило. Но даже сейчас, при наличии электронных учетов, подтвердить право собственности бывает порой непросто, что уж говорить о документах на тогдашние владения на границе Дикого Поля? Какие-то утрачены, какие-то вообще не существовали – и реестровых начали понемногу сгонять с их хуторов. Казаки, естественно, заволновались, но пока пытались найти решение в рамках «правового поля». Зарились и на зажиточный и обустроенный Субботов, хутор Хмельницкого, который был подарен его отцу за участие в войне с турками, но де-юре, ввиду отсутствия документов, был как бы ничейный.
Так что весной 1647 года Чаплинский наехал (да-да, это официальный термин – смотри, например, поэму Мицкевича «Последний наезд на Литве») на Субботов и захватил все имущество Богдана. Казацкая версия событий утверждает, что при этом Чаплинский до смерти засек сына Хмельницкого, хотя оба его сына – и Тимош, и Юрий – впоследствии прекрасно себя чувствовали, а Юрий даже стал гетманом. Также Чаплинский увез с хутора некую женщину, на которой женился. Насчет этой особы сведения расходятся – это была то ли Гелена, то ли Мотрона, то ли православная, то ли католичка, то ли служанка, то ли содержанка Хмельницкого, но достоверно известно, что она была шляхетского происхождения, что Богдан в 1649 году на ней женился, со специального разрешения патриарха Паисия , а Тимош в 1651 повесил за связь с противником. В общем, что там с Геленой-Мотроной – дело темное, а имущества и хутора будущий гетман лишился, ущерб составил около 2000 злотых. Хмельницкий сперва законным порядком обратился в суд, где получил смехотворное возмещение в 100 злотых,  а потом помчался уже известной дорогой искать справедливости в Варшаве, где сумел добиться рассмотрения дела в Сенате, где ему вежливо отказали, сославшись на отсутствие бумаг на владение хутором. 
Оставалось идти к королю – что он и сделал. О чем там был разговор – неизвестно, но существует непротиворечивая реконструкция. «Казацкий круль» Владислав в то время пытался сохранить полноценную королевскую власть, для чего было жизненно необходимо прижать к ногтю магнатов. Сделать это можно было лишь при наличии у короны собственной военной силы – а появиться она могла лишь с согласия сейма, для чего требовалась либо война с Турцией/Московий/Швецией, либо казацкое восстание. Так что разговоры о том, что король удивился «почему казаки, имея сабли за поясом, не защищают сами своих привилегий», могут быть отголоском попытки спровоцировать «управляемое казацкое восстание». И всего через пару месяцев после Варшавы, в декабре 1647 года, Хмельницкий появился на Сечи, где рада, выслушав его предвыборную речь о богдановых и всего народа православного обидах, а также о необходимости противостоять магнатам и защищать веру, избирает Хмельницкого гетманом Войска  Запорожского.
Конечно, можно предположить, что тут был классический случай «седина в бороду – бес в ребро» и 52-летнему Богдану снесло крышу на почве любви к Гелене-Мотроне, но вместе с ним на Сечь приехало еще несколько десятков тогдашних реестровых, т.е. людей в политике весьма осторожных, переживших 1637-38 годы, сохранивших статус и ввязавшихся в эту авантюру не иначе, как под какие-то гарантии. За зиму собралось тысяч 15 пехоты, конницы у тогдашних казаков практически не было – а соваться без нее против панцирных гусар было безумием. Уже гетманом Хмельницкий отправился в Крым, где вел переговоры с Ислам Гиреем на предмет заполучить конницы, которой как раз у крымцев было навалом. Крым во внешней политике без команды из Стамбула и чихнуть не мог, потому хан сам в войну с Польшей не полез, но дал разрешение на  «частную инициативу», например, перекопскому мурзе (и, внезапно, побратиму Хмельницкого) Тугай-Бею. Тем паче, что крымцам в качестве платы были обещаны все пленные, которых возьмет объединенная армия.
В общем, весной 1648 года все завертелось, и логика развития событий потащила Хмельницкого из обиженного соседом шляхтича в лидеры национально-освободительного движения. Что, впрочем, не мешало ему при каждом удобном случае требовать у поляков выдачи Чаплинского.

Часть IV. Общий расклад сил на восточноевропейском ТВД
В европах только-только отгремела Тридцатилетняя война, принеся испанским терциям – конец, Франции – гегемонию, Швеции – статус великой державы. Участники грядущей заварушки тоже отметились и получили свою порцию опыта: реестровые воевали аж во Франции, Польша была непременной частью Католической Лиги, Россия – естественно, союзником противника Польши, Евангелической Унии.
На украинах же творился социально-религиозно-политический кошмар: Польша и так отличалась высоким градусом крепостничества, а поднявшийся спрос на сельхозпродукцию дал шляхте возможность оседлать обмен украинского зерна на европейское золото. Для чего нужны были хозяйства-латифундии, а для них – все больше барщины (до 6 дней в неделю!) и больше крепостных. Крестяне же, до конца XVI века жившие в «мягком» феодализме Великого Княжества Литовского, естественно, роптали.  
europe1648.jpg
Латифундии и фольварки требовали массы квалифицированных управляющих, и естественно, что для этой работы куда как лучше, нежели гонорова шляхта, подходили евреи, что породило еще одну печальную проблему. Зачастую крестьянин своего пана, жившего в Варшаве или при магнатском дворе, и не видел, а общался с евреями, взявшими на откуп шинок, имение, пошлину в городе или мельницу. И все гнев и возмущение против тяжелых поборов обрушивался на посредников. А те при каких-либо возмущениях опирались на всю карательную силу государства. В некоторых местах дело доходило даже до того, что управляющие-евреи допускали крестьян в православную церковь только после полной выплаты оброка или отработки барщины – т.е. отправление церковных служб зависело от иноверца, что межнациональной любви никак не способствовало. Крайний антисемитизм Хмельниччины – как раз отсюда.
Речь Посполита переживала свой пик – во время Смуты удалось оторвать от Московии Смоленск, Чернигов и ряд других земель (кстати, значительная часть «Заднепровской державы» Вишневецких до 1618 года входила в Московию). Нещадная эксплуатация украинских крестьян и благоприятная экономическая конъюнктура наполнили страну золотом, казаки усмирены, реестр сокращен, Сечь блокирована польскими крепостями, «выписчики» из реестра переведены в крепостное состояние. Пик могущества – но растущая торговля зерном уже «оттоптала ногу» шведской монополии на Балтике и дело уверенно идет к войне, которая перерастет в «шведский потоп» 1655-60 годов. Украина дает зерно – но от чрезмерного гнета крестьяне бегут на восток, под московскую руку.
А на востоке Москва уже не та, что была 30 лет назад, когда Владислава избирали царем – рывок в Сибирь дал стране надежный источник пушного ясака - ценного экспортного товара, правление Михаила и Алексея Романовых, тихое с виду, позволило зализать раны, восстановить экономику и государственное управление. Непрерывное с конца XVI века бегство «черкасов» с польских украин в Московское государство позволило сдвинуть засечные черты на юг и заселить Слободянщину, где вскоре образуются «слободские казачьи полки» - Харьковский, Белгородский, Севский, Острогожский, Сумской и другие. Пограничным воеводам прямо предписывалось следить, чтобы переселенцам не было утеснений, чтобы сохранялись практически все казацкие «вольности». Получали беженцы и материальную помощь, и льготы – Россия была заинтересована в заселении и обустройстве южных земель. Западные соседи, естественно, требовали выдачи беглецов – но Москва делала морду кирпичом и утверждала, что знать ничего не знает. А сама набирала силы и точила зубы на предмет вернуть недавно утраченные земли.
Была еще и третья сила – Османская Турция, Блистательная Порта, самое сильное в военном отношении государство Европы. Да-да – Европы. Ее граница проходила всего в 150 километрах от Вены, почти вся Венгрия, вся Сербия и Босния, не говоря уж о Румынии, Болгарии, Албании и Греции, были османскими. Плюс зависимые Молдавия и Крым. Плюс Буджакская и Едисанская орды (Южная Молдавия до Дуная и нынешние Одесская и Николаевская области). Правда, Порта была постоянно связана войнами с Персией и антиосманской коалицией в Европе – Венецией, австрийскими Габсбургами, Польшей и… Россией. Кроме того, у турок в причерноморских степях не было инфраструктуры снабжения, что делало практически невозможным посылку крупной регулярной армии,  зато натравливать на Россию и Польшу крымцев и прочие кочевые орды можно было легко и выгодно – это давало ясырь, дорогостоящий людской полон, заполнявший невольничий рынок Кафы (нынешней Феодосии). И двести лет «имания ясыря» создали у населения стойкое неприятие Турции и Крыма, как возможных сюзеренов. Но в любом случае, государство, способное выставить разом хоть 100-тысячную армию (только гвардейский корпус янычар достигал 40 тысяч человек) требовало к себе отношения, как минимум, с оглядкой. 
В общем, ни у одной из трех сторон в одиночку контроль над Диким Полем не складывался. А ставка была высока – тот, кто сумел бы наладить стабильное земледелие на богатейших черноземах, автоматически становился гегемоном Восточной Европы. Первый такой шанс выпал на долю Речи Посполитой: Смутное Время и ослабление Московии давали Польше огромные преимущества. А выбор королевича Владислава московским царем - шанс без войн и кровопролитий слить эти два государства в одно, как это уже имело место с Великим Княжеством Литовским. Но… «католики большие, чем папа Римский», польские магнаты и шляхта этот шанс упустили, и началась полоса русско-польских войн. Причем когда Речь Посполитая религиозной и национальной нетерпимостью и жестокой социальной политикой делала из своих православных подданных врагов, Москва, не жалея усилий, пробуждала в них стойкие симпатии. Постоянная моральная и материальная поддержка православной церкви в Речи Посполитой, культурные и торговые связи Московии с Украиной, прием и обустройство беженцев создавали предпосылки для того, что случилось в 1654 году. Психологическая война на Украине была выиграна Москвой и проиграна Варшавой и Стамбулом задолго до начала восстания Хмельницкого.


Часть V. Желтые Воды, Корсунь, Пилявцы
Слухи о возмущении охватили Украины уже в феврале 1648 года, буквально через пару недель после избрания Богдана гетманом на Сечи, куда немедленно устремился поток добровольцев. Хмельницкий организовал их обучение, и продолжил переговоры с великим коронным гетманом Миколаем Потоцким. Решив, что налицо «стандартное» восстание казаков, Потоцкий требования казаков отклонил и выдвинул на подавление стандартные же силы – часть кварцяного войска с примкнувшими отрядами магнатов, возглавив его вместе с польным гетманом коронным Мартыном Калиновским. Численность казаков определялась в 15 тысяч человек, силы Речи Посполитой имели порядка 20 тысяч, что, при наличии тяжелой кавалерии у поляков и разведданных о мизерных количествах конницы у казаков, делало исход предрешенным. Потому-то появление татар стало таким неприятным сюрпризом для шляхетства. 
В начале мая в урочище Желтые Воды авангард под командованием сына Миколая Потоцкого, Стефана, влетел в засаду, его реестровые казаки предпочли перейти на сторону Хмельницкого, а появление татарской конницы довершило практически полное уничтожение отряда. Полк Кривоноса двинулся на Корсунь, где уже хозяйничало 20-тысячное польское войско, обеспечил переправы через Рось и утром 15 мая к городу подошли основные силы восставших. Потоцкий приказал спалить близлежащие хутора и город и готовиться к отступлению, невзирая на предложение Калиновского укрепиться в лагере и держать оборону. Узнав заранее о намерении поляков, Хмельницкий поставил в засаду полк Кривоноса, усиленный артиллерией и загнал отступающие колонны поляков в широкую и глубокую балку, где и накрыл с двух сторон. Крутые склоны балки не давали коронным войскам выйти из нее, развернуть артиллерию мешала грязь, а конницу – теснота, и через 4 часа сражение завершилось полной победой восставших. Почти все солдаты Речи Посполитой погибли, татарам были переданы оба пленных коронных гетмана, Потоцкий и Калиновский, множество знатных шляхтичей, сотня офицеров, был захвачен весь обоз и 40 орудий. 
Вот тут-то и началось. 
Если до того к Хмелю бежали лишь самые отчаянные, а по деревням и местечкам шел лишь глухой ропот, то после разгрома коронных войск стало ясно – наша власть, зараз пшеки нам все відшкодують! - народ повалил в «казаки», повсеместно возникали отряды повстанцев. Последовала кошмарная резня всего «неправославного», так что поляки и евреи, попавшие в татарский полон, могли считать себя везунчиками.
В конце июля Кривонос скрестил сабли с Вишневецким под Староконстантиновым – не слишком удачно, но казаки все равно заняли к концу августа Волынь, Подолье, Брацлавщину и Киев.
Тем временем в Польше творилось бескоролевье - Владислав IV умер 20 мая и договариваться Хмельницкому стало не с кем. Сенат собирал войска, но при этом жалел денег, побаивался доверять командование способному и решительному Вишневецкому, зато назначил сразу аж трех командующих – и в сентябре последовал разгром под Пилявцами. Набранное кое-как коронное войско и личная армия Вишневецкого двинулись из-под Львова и встретились с полками Хмельницкого на Пилявке. Хмельницкий вступил в переговоры с тремя командующими, отчего Вишневецкий начисто с ними разругался. Сражение все-таки началось 11 сентября мелкими стычками, вечером 12 сентября в казацком лагере забили бубны, началась пальба и крики «алла!», а захваченный «пленный» показал, что к Хмельницкому якобы подошла 40-тысячная крымская орда. Утром 13 сентября казаки атаковали польский лагерь, притворным отступлением заманили преследователей в засаду, в тыл ударил полк Кривоноса, после чего паника в плохо организованном и слабо управляемом польском войске довершила остальное – ночью войско побежало, бросив припасов на 7 миллионов злотых и около 100 пушек. Коронное войско за трое суток пробежало 300 километров до Львова, который и был осажден в октябре вместе с Замостьем. 
 
А что дальше? Взять Львов – дело времени, в Польше нет ни армии, ни коороля, до Варшавы от Замостья - всего 200 верст… Но взять Львов – значит, посягнуть непосредственно на Польшу и обратной дороги уже не будет. Потому Хмельницкий всего лишь сдирает с городов контрибуции и… ввязывается в борьбу на сейме, буквально требуя избрания королем брата Владислава IV, Яна-Казимира. Попутно Богдан пишет верноподданнические письма в Москву, Стамбул, Бахчисарай, Варшаву и т.д., поляки ведут переговоры с Москвой о совместном подавлении восстания (точнее, о набеге донских казаков на Крым с целью отвлечения сил – тех самых, которых не было под Пилявцами).
Сейм избирает Яна-Казимира, Хмельницкий в декабре торжественно вступает в Киев и отсылает новому королю свои верноподданные требования:
- ликвидация Брестской  унии,
- запрет польским войскам появляться восточнее Староконстантинова, а магнатам – дальше Белой Церкви;
- передать магнатские земли на Левобережье во владение реестровым.
То есть – ни о свободе для «холопов», ни о независимости речи нет. Максимум – широкая автономия Левобережья. Естественно, что магнаты встали на дыбы и переговоры зимой 1648-49 годов, который Хмельницкий вел со своим близким знакомым Адамом Киселем, единственным православным сенатором Речи Посполитой и главой «мирной партии», закончились ничем. 
Магнаты готовы были оплатить усмирение пшеклето быдло, завершившаяся в европах Тридцатилетняя война высвободила уйму наемников и сбила цены на них, а Ян-Казимир, до вступления в должность короля бывший епископом, оказался упертым католиком и считал своим долгом схизматиков окоротить.
Было очевидно, что дальнейшей войны не избежать, что нужно продолжать накапливать силы.


Часть VI. Два мира – две судьбы
К июню 1649 года новая и обстоятельно сформированная армия Речи Посполитой пересекает староконстантиновский рубеж и практически сразу15-тысячный авангард напарывается чуть ли на на 100-тысячное войско Хмельницкого, да еще и всю Крымскую орду во главе лично с Ислам-Гиреем. Командование передается в руки Вишневецкому и войско отступает к Збаражу, где садится в осаду, длившуюся до начала августа, когда на помощь изнывавшим под обстрелами осажденным выдвинулись основные коронные силы – до 30 тысяч человек во главе с самим Яном-Казимиром. Оставив осаждать Збараж несколько полков, Хмельницкий и Ислам-Гирей выступили навстречу полякам, накрыли их при переправе через Стрыпу и довольно шустро окружили. Казаков и крымцев насчитывалось как минимум вдвое, а то и втрое больше, и потому исход был вполне очевиден, но последовало то, что называют «изменой татар». Возможно, полякам удалось подкупить Ислам-Гирея и тот потребовал мира, но в любом случае, Стамбулу, с чьего ведома действовал крымский хан, было выгодно ослабление, но никак не уничтожение Речи Посполитой. Тем не менее, козыри у Хмельницкого были весьма сильны и 8 августа был подписан Зборовский договор (по косвенным – творение генерального писаря Ивана Выговского):
- восстание засчитывалось законным рокошем, всем участникам объявлялась амнистия;
- Варшава обязалась ликвидировать унию и дать статус сенатора киевскому митрополиту;
- занятые Хмельницким земли (Запорожье, Киевское, Брацлавское и Черниговское воеводства) становились Гетманщиной – автономией в составе Речи Посполитой со столицей в Чигирине, ставке гетмана;
- Гетманщина получала выборного правителя – гетмана и управлялась казацкими радами;
- иезуитам и евреям запрещалось находиться на территории Гетманщины;
- численность реестровых достигла 40 тысяч человек;  
- все, кто не вошел в реестр, должны были вернуться в прежнее состояние.
Опять же, никаких вольностей «гречкосеям» и никакой независимости – всего лишь уравнение в правах православной религии и превращение федерации Польши и Литвы в федерацию Польши, Литвы и Гетманщины. С сегодняшней точки зрения видно, что договор соответствовал высшим государственным интересам Речи Посполитой, но с тогдашней – преобладали негосударственные интересы шляхты и магнатерии, которые и не допустили его утверждения на сейме. Потому договор, который мог разрешить внутренние проблемы страны, превратился в фикцию и дело покатилось к новой войне. Год ушел на подготовку и в декабре 1650 года сейм войну объявил.
В январе польское войско двинулось на Брацлавщину, а затем к Виннице. Крымский хан тем временем сдерживал активные наступательные намерения казаков, медленно выдавливавших коронные силы на запад, и только в середине июня обе армии сошлись на Волыни. Под Берестечком было порядка 30 тысяч коронного войска, 35-40 тысяч посполитого рушения, до 20 тысяч наемников во главе с Яном-Казимиром и выкупленными из плена Потоцким и Калиновским против 100 тысяч казаков и 20-25 тысяч крымцев. Бодались они до конца месяца, но 30 июня по неизвестной причине Ислам-Гирей внезапно снимает орду с левого фланга и покидает поле боя. Хмельницкого и Выговского, кинувшихся вслед хану с целью остановить и вернуть крымцев обратно, Ислам-Гирей просто увозит с собой, а поляки тем временем  осаждают казацкий лагерь, прижатый к болоту. 10 июля наказным гетманом избирают Ивана Богуна, он выводит часть казаков по гатям, а тем временем Концепольский начинает атаку лагеря. В казацком войске, лишенном руководства, происходит замятня и впервые с начала восстания поляки одерживают решительную победу, которую пытаются развить наступлением на восток. 
Берестецкая битва - 1 этап, до ухода татар
Берестецкая битва - 3й этап, после ухода татар
Вскоре Радзивилл наносит поражение казацким отрядам под Лоевым и даже занимает Киев, но в сентябре наступление останавливается под Белой Церковью закончившимся ничем сражением, а 17 сентября 1651 года там же подписывается Белоцерковский мир. Зборовский договор отменялся, шляхта и прежние владельцы получали все свои владения полностью, казакам разрешалось жить только в Киевском воеводстве, и, что хуже всего, реестр был сокращен до 20 тысяч. Естественно, начались восстания, причем если крестьян можно было утихомирить, опираясь на реестровых, то вот 20 тысяч «выписчиков» из реестра в крепостное состояние обращаться не желали. А сейм договор шустренько утвердил и требовал от Хмельницкого соблюдения, которое неизбежно привело бы к гражданской войне со своими и к превращению из народного героя в сатрапа. Об это время Хмельницкий начинает крепко пить, но попутно не перестает искать варианты обретения если не независимости, то как можно более широкой автономии, потому как удержаться Гетманщине в одиночку явно не удастся. Что с поляками не светит, ему уже стало ясно – Белоцерковский договор иначе как увертюрой к новой войне и назвать нельзя. Турция туда-сюда, но у нее на руках война с Персией, крупные военно-экономические проблемы с Венецией, к тому же, там только что грохнули султана, и чья будет в Стамбуле власть, пока неизвестно. Ну и любят турок и крымцев на Украине разве что чуть-чуть больше, чем поляков. Остается Москва, которую Хмель начинает прямо-таки бомбардировать письмами. 

 
Часть VII. Переяславская рада 
А Москве и хочется, и колется. Потому как принятие запорожцев в подданство означает не только появление на и так не сильно спокойной границе с Крымом и Турцией (да-да, Русское царство получало прямую границу с Турцией) весьма буйных подданных, склонных к обострению обстановки, но и неизбежную большую войну с Речью Посполитой. Да и казацкая старшина брыкается – они бьются за свои привилегии, а на Москве со столь желанными шляхетскими вольностями после Ивана Грозного дело обстоит туго…
Война возобновилась в апреле 1652 года. В конце мая Мартын Калиновский предпринял попытку перехватить отряд Тимоша Хмельницкого, идущего в Молдову, и стал укрепленным лагерем на его пути в урочище Батог. Гетман, узнав об этом, двинул против Калиновского главные силы – 45 против 20 тысяч.
1 июня передовые отряды казаков и татар переправились через Буг и завязали бой с польской конницей, который в виде отдельных стычек продолжался весь день. Ночью лагерь был плотно окружен, подошли главные силы и 2 июня, после многочасового ожесточенного боя казаки ворвались в лагерь, часть польской конницы пыталась бежать с поля боя.
До вечера казаки штурмовали редуты, которые удерживали немецкие ландскнехты и захватили их на закате. Последний удар нанес Иван Богун, после чего судьба битвы была решена – поляки потеряли около 8 тысяч человек, примерно 1500 конных бежали, был убит и Калиновский. А вот дальше стало ясно, что война пошла на уничтожение – Хмельницкий выкупил весь полон у татар и казаки перебили несколько тысяч пленных в качестве мести за Берестечко.
Дальше дело пошло ни шатко, ни валко, поляки совершили несколько налетов на Гетманщину, казаки отвечали тем же, пока Богун на Брацлавщине не остановил Чарнецкого. 
Тимош Хмельницкий возглавил поход в Молдавию и угодил в осаду, где и помер. Ян-Казимир тем временем собрал силы у Каменца, но при известии о движении на помощь Тимошу соединенных сил запорожцев и татар, решил отступить к Жванцу и дождаться там союзных венгров. Вскоре 50-тысячное польское войско оказалось прижатым к рекам Днестр и Жванчик и блокированным 40-тысячными силами Хмельницкого. Видя, что коронные войска испытывают недостаток топлива, фуража и продовольствия, гетман предпочел осаду генеральному сражению. За два месяца голод и эпидемии существенно проредили войска Яна-Казимира и дело пошло к разгрому с возможным захватом короля, что никак не устраивало Турцию. Посему Ислам-Гирей в очередной раз вступил в переговоры с Речью Посполитой и за контрибуцию в 100 тысяч злотых и право 40-дневного грабежа на Волыни, довел дело до снятия осады. 
Оставалось надеяться на Москву – и на Тарнопольской раде, на которой, кстати, против этого союза выступили многие соратники Хмельницкого (например, Иван Богун), гетман все-таки продавил решение обратиться за протекторатом к Русскому царству.
19 декабря на Украину прибыл Василий Бутурлин с решением Земского собора о принятии в подданство «гетмана Богдана Хмельницкого и всего Войска Запорожского з городами и з землями» и готовности объявить войну Речи Посполитой. Условия принятия в подданство были весьма мягкие - казачеству сохранялись все привилегии, прописанные в Зборовском мире, право выбирать старшину и гетмана без консультаций с Москвой, реестр увеличивался до 60 тысяч человек, 85% налогов оставалось в казне гетмана, которому, к тому же, разрешалось принимать иностранные посольства. 
8 января 1654 года в Переяславе был заключен, по сути, федеративный договор с Россией, к присяге которой привели свыше 127 тысяч вольных (женщины и холопы не присягали). 
Вот после этих слов и подтвердилась драка, вернее, русско-польская война. Царство Русское и отряды Хмельницкого начали успешную кампанию, в результате которой был установлен контроль над почти всей территорией Древней Руси до этнических польских границ. А потом в дело ввязались шведы, решившие, что грех не добить слабого и оккупировали практически всю оставшуюся Польшу, включая Варшаву и Краков – держалась лишь Ченстохова, где отбивался Чарнецкий. Впрочем, это уже совсем другая история…


Часть VIII. После Хмеля
Весной 1654 года начинаются совместные действия против Польши казачества и московских войск, в основном, в Белоруссии. Были заняты Смоленск, Гомель, Минск, Вильно, Гродно, Ковно и другие города. Поляки тем временем окончательно переманили татар на свою сторону и сумели продвинуться на Украине до Умани, где в ожесточенном сражении под Охматовым были отброшены соединенными силами Богуна и Шереметьева и вскоре уже Хмельницкий осадил Львов, а вскоре и разбил татар Магомет-Гирея… Война эта с переменным успехом шла аж до 1667 года.
Весной 1657 года казачья рада под давлением тяжело больного Хмельницкого выбирает преемником его сына, Юрия, не блиставшего никакими талантами. После смерти Богдана летом того же года вся власть оказывается в руках опытного, образованного и талантливого генерального писаря Ивана Выговского, а Юрий, которому только-только стукнуло 16 лет, отправляется учиться в Киев, оставаясь гетманом лишь формально. 
Выговской немедля подписал с Польшей Гадячский договор, по которому Гетманщина под названием «Великое Княжество Руское» становилась равноправной частью Речи Посполитой. Несмотря на фактическое уравнение в правах запорожцев с польской шляхтой, договор привел к многочисленным восстаниям против Выговского, крупнейшим успехом которого стал разгром войска князя Трубецкого под Конотопом в 1659 году. Несмотря на победу, положение Выговского в гражданской войне в Гетманщине не укрепилось, его вынудили отречься от власти и официально передать гетманские клейноды Юрию Хмельницкому. Вскоре Выговский бежал в Польшу, где впоследствии был казнён по обвинению в измене.
В 1660 уже Юрий сдался полякам и подписал более жесткий, чем Гадячский, договор, и совместно с поляками принял капитуляцию армии Шереметьева. И снова против про-польского гетмана поднялись казаки - во главе с его собственным дядей Якимом Сомко. 16 июня 1662 года Юрий был разбит под Каневым отрядами Сомко и Ромодановского, и в конце года отрекся от гетманства, которое перешло к Павлу Тетере. Юрий же в итоге стал турецкой марионеткой и был казнен каменецким пашой в 1685 году. 
Гетманов, вообще говоря, стало два – на левом и правом берегу Днепра. Тетеря вел откровенно пропольскую политику, с его подачи были казнены и Выговской, и Богун. И он тоже напоролся на казачье неприятие такой политики и был разбит под Брацлавом. Сменивший его Петро Дорошенко держался было Варшавы, но после Андрусовского перемирия Правобережье вернулось в Речь Посполитую и никто о Гадячском договоре уже не поминал и пришлось Дорошенке восставать против поляков. На Левобережье в гетманах тем временем побывали и Сомко, и демагог Брюховецкий, который сперва был за Москву, потом против, а потом впал в союз с Дорошенко, на чем и закончил, ибо был растерзан собственными же войсками. Затем объявился и отдельный гетман на Сечи – Петр Суховей отдался под крымскую крышу. В общем, натуральный бардак и самые невообразимые союзы ежедневно… 
В Польше тем временем помер Ян-Казимир и вместо него выбрали в короли Михаила Вишневецкого, бывшего, как и Юрий Хмельницкий, бледной тенью знаменитого отца. Михаил успешно просадил войну с Турками и в начале 1670х годов Правобережье натурально обезлюдело – шутка ли, почти 25 лет непрекращающихся войн. Левобережье же под руководством гетмана Демьяна Многогрешного, наоборот, активно обустраивалось. Кроме того, политика Петра Дорошенко втравила Речь Посполитую в затяжной военный конфликт с Турцией, истощавший обе стороны и к тому же надолго снявший угрозу новообретенным российским землям. 
Кратко суммируя, можно сказать, что как не упиралась Речь Посполитая восстановить свое господство на Periferia, как не метались из стороны в сторону многочисленные гетманы и казацкая старшина, все это разбивалось о массовое стремление «Волим под царя московского, православного!»
…первостепенное значение имела единная суперэтническая принадлежность России и Украины, массовая поддержка «своих», единоверцев. Об это ощущение единства, как волны о скалу, разбивались рациональные планы волевых, умных искателей власти. Два близких этноса — русский и украинский — соединились не благодаря, а вопреки политической ситуации, поскольку народное «волим» или «не волим» неизменно ломало те инициативы, которые не соответствовали логике этногенеза. 
Лев Гумилев, «От Руси к России»
Потеряв Левобережье и практически не имея контроля на Правобережье, Речь Посполитая лишилась заметной доли доходов, а вместе с ней – и положения великой державы. Наоборот, Россия, твердо встав на черноземных землях, за несколько десятилетий превратилась в гегемона Восточной Европы - уже через 80 лет после Хмеля армия Российской империи вошла в Бахчисарай, через 120 – отбила у Турции Северное Причерноморье, через 140 – ликвидировала Речь Посполитую и трепала Турцию, как бобик грелку.


Обязательная литература
«Огнём и мечом» (Ogniem i mieczem) — исторический роман польского писателя Генрика Сенкевича, действие которого происходит на Украине в период с 1647 по 1651 год, во время восстания Богдана Хмельницкого, классика польской литературы и, естественно, польская точка зрения на события, в которой шляхта Речи Посполитой - благородные герои, а казаки - злодеи. В 1999 году польский режиссёр Ежи Гофман снял по книге фильм. 
Роман - первая часть Трилогии («Огнём и мечом», «Потоп», «Пан Володыёвский»), за создание которой Сенкевич был в 1905 году удостоен Нобелевской премии по литературе «за выдающиеся заслуги в области эпоса». 

«Тарас Бульба» — хрестоматийная повесть классика русской литературы Николая Васильевича Гоголя, входит в цикл «Миргород». События повести, вернее, героического эпоса, происходят в среде запорожских казаков в первой половине XVII века. Книга выражает украинскую (русскую) точку зрения, в которой запорожские казаки - благородные борцы за свободу, а шляхта - своекорыстные злодеи. Последняя из многих экранизаций была снята Владимиром Бортко в 2009 году.



Назад в раздел


Новости

Адреналин-12

29.09.2017

Valken Identity - 5550!

25.09.2017

ОПМ-2017: распорядок

19.09.2017
All contents © copyright 1998-2017 Фонд Развития Пейнтбола.
Статьи
тел. (495)785-17-62